(память его 10 августа)

Преподобный инок-схимник Лаврентий был родом из города Калуги, мирское имя его неизвестно. Он приходился родст­венником святому Лаврентию (ум. 1515), юродивому Христа ради, спасавшемуся в убогой хижине возле уединенной церкви Рожества Христова в полуверсте от Калуги. Впоследствии на месте подвижничества юродивого был построен Рождественский Лаврентьев монастырь. И туг должно по­мянуть Кариона, архимандрита того монасты­ря, управлявшего обителью в 1698-1722 годах. Оный Карион, ревнитель веры Христовой и древлего благочестия, всячески противился введению в Калуге новых обрядов: «по старо­печатным требникам приходским попам от­правлять требы не воспрещал и сам оное чи­нил». Посему враги Православия ненавидели праведника, как «важнаго расколника, и укры­вателя, и оберегателя, и во всем потатчика расколническаго»40. Возможно, что духовным сыном и учеником благочестивого отца Ка­риона был будущий схимник Лаврентий.

На Ветку Лаврентий пришел еще во дни царя Петра I, при священноиноке Феодосии и, постригшись здесь, принял в память о сво­ём святом сроднике имя Лаврентия. Немало лет прожил преподобный отец в Покровском монастыре в послушании у игумена Власия (Грибина), пока не покинул сию обитель и не основал свой монастырь.

Болезнуя о вдовстве Святой Церкви, старец Лаврентий принимал участие в поис­ках ветковскими и стародубскими христиана­ми благочестивого архиерея. Под прошением о поставлении епископа от 5 мая 1731 года, поданном цареградскому патриарху старооб­рядцами, между прочими подписался и «обители Введения Пресвятыя Богородицы строитель Лаврентий с братиею»41. А вскоре святой муж стал свидетелем присоединения к Православной Церкви епископа Епифания.

Оный Епифаний (ум. 1735) был урожен­цем Киева. В епископы его поставил митро­полит Георгий из Ясс (Румыния). Но посколь­ку тогдашние законы запрещали россиянам принимать духовные звания за границею, то Епифаний, как только оказался на родине, был схвачен, препровожден в Москву и посажен в тюрьму. Здесь с ним и познакомились бога­тые старообрядцы, раздававшие милостыню узникам. Они уговорили владыку Епифания присоединиться к Святой Церкви и помогли ему в 1733 году бежать на Ветку.

Но появление долгожданного епископа было весьма сдержанно встречно многими христианами. Ведь Епифаний был украин­цем, а, следовательно, могло оказаться, что он крещён не в три погружения, как того требуют каноны Православия, а обливанием. Но известие о том, что на Ветке появился ста­рообрядческий архиерей, вызвало сильней­ший гнев российского правительства. В 1735 году царские войска перешли русско-польс­кую границу, вторглись на Ветку, разорили тамошние монастыри и арестовали Епифа­ния. Архиерей был увезен в Киев и вновь заточен в темницу, где и скончался. Так совершилась «первая ветковская выгонка».

Во время «выгонки» инок-схимник Лаврентий избежал высылки в Россию и вместе с немногими братиями из разорен­ных монастырей удалился в непроходимую чащу, на берега речки Узы. Здесь, в двенад­цати верстах от Гомеля, среди дремучего леса, трясин и болот летом того же года Лаврентий поставил келью и маленькую часовенку во имя Всемилостивого Спаса. В ту пору карательный отряд полковника Якова Сытина «яко лев ры­кая, ходит искии кого поглотити» (1 Пет. 5, 8). Солдаты рыскали по лесам и всюду искали спрятавшихся староверов, но Господь Бог чудесным образом спас преподобного Лав­рентия. «Повнегда воины обступиша жили­ще его, блаженный отец изыде из келии, и пришед к близ стоявшему великому дубу, и простер ум свой к Богу, моляшеся, да покрыет его от обышедших и, призываше же в предстательство великаго архистратига Миха­ила, и услышана бысть молитва его. Никтоже бо можаше видети его, но походивше сюду и сюду, и никогоже обретше, отъидоша; он же избыв пленения ратных, воздаваше благо­дарение Господеви, и за спасение свое уста- ви праздновати чюдо святаго архангела Михаила месяца сентября в 6 день, еже и совершашася в монастыре оном <Лаврентьевом> по вся лета неизменно»42.

Христиане сходились к Лаврентию, и чрез несколько лет вокруг его кельи на берегу Узы возник довольно людный монастырь, хотя и чрезвычайно бедный. В первые годы су­ществования киновии43 братии нередко при­ходилось не только ради добровольного ино­ческого подвига, но и ради нищеты питаться корою дубовою и кореньями. В монастырс­кой часовне было всего лишь несколько икон, принесенных Лаврентием из Калуги. «Не было на этих древних, а потому уважае­мых старообрядцами иконах, никаких украше­ний, и только в великие праздники теплились пред ними восковые свечи; при обычной же повседневной службе Лаврентий употреблял лучину»44. Из икон, принадлежавших Лаврен­тию, известны четыре: это иконы Введения, Сретения, Знамения и Чуда архангела Миха­ила, во имя которого была устроена вторая часовня; потом икона эта стояла в трапез­ной церкви, и ей бывал в монастыре храмо­вый праздник шестого сентября45.

Лаврентий ввел в своем монастыре не­обычайно строгий устав: согрешившего ино­ка вначале увещевал сам настоятель и собор братии, потом ставили на поклоны. «Если и это не действовало, сажали на цепь в под­полье; если же и на цепи инок не исправ­лялся, со срамом изгоняли его из монасты­ря»46. Примером истинного подвижническо­го жития являлся для братии сам старец Лав­рентий, великий молитвенник и постник.

«Строгая жизнь иноков и неуклонное со­блюдение древлего благочестия возбуждали благоговение в народе, привлекали к мо­настырю старообрядческих подвижников и приобрели ему великое уважение со стороны местных и отдаленных единоверцев»47. Уже в пятидесятые-шестидесятые годы XVIII века Лаврентьева обитель получила большую известность среди староверов. Благочести­вые христиане из Москвы, Калуги, с Дона и из других местностей посылали и несли сюда денежные приношения, жертвовали богослужебные книги и богато украшенные иконы. На пожертвования набожных добро­хотов в соборной часовне был сооружен великолепный четырехъярусный иконостас, «единственный и беспримерный по своим украшениям», как писал очевидец. Иконы сами по себе были обыкновенного письма, но все до одной были украшены серебряны­ми, позолоченными ризами.

Умер преподобный Лаврентий в 1776 году, достигнув преклонной старости. Рас­сказывали, что когда у его смертного одра собралась братия, он благословил отца Феофилакта быть по себе игуменом и обязал всех иноков неуклонно и строго соблюдать заведенный им в монастыре порядок и навсегда сохранить суровый устав иночес­кого жития. Последние слова святого были: «Се ныне, отходя света сего, могу с Богоприимцем рещи: Ныне отпущаеши раба Твоего, Владыко, с миром, яко видесте очи мои спасение людей Твоих!» Погребли угодника Христова возле соборной часовни. А в мона­стыре, в ризнице церкви архангела Михаила, бережно и с почтением хранились иконы, келейный Псалтырь и другие богослужебные книги, принадлежавшие старцу и почитав­шиеся великою святынею.


Обитель преподобного Лаврентия

Надлежит сказать нечто и о монастыре преподобного Лаврентия. Достойно наречь оную прославленную киновию Лаврою, ибо она превосходила все прочие старообрядческие обители по чести и значимости. Как сообщает писатель середины XIX века, «древность монастыря, выстроенного сто лет тому назад, разные его предания и стро­гость жизни дряхлых иноков возбуждали в на­роде благоговение»48. С сею обителью связаны имена не только многих великих подвижни­ков, славно потрудившихся на благо Церкви, но и выдающихся государственных мужей. Гомельские земли, на которых святой Лаврентий основал свою киновию, были в 1775 году императрицею Екатериною II пода­рены «для увеселения» прославленному полко­водцу, фельдмаршалу графу Петру Александровичу Румянцеву-Задунайскому (1725-1796). Будучи генерал-губернатором Малороссии, граф мало занимался подарком государыни, живя на Украине в своей усадьбе Вишенки близ поселка Короп (в Черниговской облас­ти). Однако «с тех пор, как Румянцев-Задунайский сделался владельцем гомельского имения, для тамошних старообрядских мо­настырей настало золотое время»49. Все оби­тели были наделены пахотными землями и сенокосами, получили право свободного пользования графскими лесами. Игумен Феофилакт, управлявший монастырем пре­подобного Лаврентия в 1776-1797 годах, пользовался особым расположением фельд­маршала, любившего благочестивые беседы, и часто посещал Румянцева-Задунайского в Вишенках.

После смерти Феофилакта святою оби­телью управлял в 1797-1829 годах игумен Симе­он, уроженец города Ржева (в Тверской облас­ти), пришедший в монастырь еще в молодости. Он пользовался огромным уважением хрис­тиан. Полюбил его и новый хозяин гомельс­кого имения, канцлер Российской империи Николай Петрович Румянцев (1754-1826), старший сын Румянцева-Задунайского. Свои письма к отцу Симеону он непременно за­канчивал так: «Поручаю себя усердным мо­литвам вашим и всей братии, пребываю готовым всегда к услутам».

Часто бывая в Гомеле, где у него был ве­ликолепный дворец, канцлер посещал старо­обрядческие обители и, прежде всего, Лав­рентьев монастырь. Иноки встречали своего благодетеля колокольным звоном и торжест­венным шествием с крестом, иконами, хоруг­вями и пением. Поцеловав крест, Румянцев входил в соборную часовню и прикладывал­ся к чтимым образам. Среди них была и «небольшая старинная икона в позлащенном окладе»: победоносная походная икона Румянцева-Задунайского, которую канцлер преподнес обители святого Лаврентия. Затем вельможный гость отправлялся к настоятелю, а иногда принимал участие в братской трапезе. Посему нисколько не удивительно, что среди христиан было рас­пространено мнение, что канцлер тайно при­держивался древлего Православия.

Старообрядцы отвечали Румянцеву вза­имным расположением. Зная, что он собирает древние книги, они старались помочь своему покровителю в отыскании редких рукопи­сей и изданий. Значительная часть собрания графа, знаменитого «Румянцевского музеума», положенного в основу нынешней Российской государственной библиотеки, была приобрете­на благодаря помощи староверов.

В 1826 году Николай Румянцев скончал­ся и гомельское имение перешло к его брату,

Сергею Петровичу (1755-1838), который про­должал покровительствовать старообрядчес­ким обителям. Не забывал он и Лаврентьев монастырь, отца Симеона и сменившего его игумена Михаила, управлявшего киновиею в 1829-1832 годах.

Покровительство Румянцевых способство­вало расцвету монастыря. По описи начала со­роковых годов XIX века в обители была цер­ковь с шестью куполами, колокольня, ризница, трапезная, пекарня, два амбара, большой са­рай с сеном, конский двор, 14 деревянных доми­ков, состоявших из 52 иноческих келий, заездный двор с навесами, а за рекою - кузница. Почти при каждом домике располагались не­большие огороды с фруктовыми деревьями и сараи для дров. Кроме того, в обители были книгописная и иконописная мастерские. По милости графа иноки бесплатно пользовались «лесными, сенными и огородными угодьями»51.

Последним игуменом Лаврентьева монас­тыря стал в 1832 году отец Аркадий (Андрей Шапошников, 1810-1868), уроженец города Клинцы (ныне в Брянской области), послуш­ник сей обители с 1826 года, впоследствии епископ Славский Православной Церкви. Совре­менник рассказывал о нем: «При большом уме он действительно обладал довольно обширны­ми сведениями, почерпнутыми даже не из одних старообрядческих книг… Свободно владел пером и умел выражать свои мысли очень оригинально, языком не чуждым силы и красноречия в совсем особенном роде»52. А начетчик Феодор Мельников так писал об Аркадии: «обладавший огромными познания­ми человек большого и острого ума, весьма деятельный, талантливый писатель, подвиж­ник»53. Кроме того, отец Аркадий был искус­ным иконописцем.

Новый игумен сумел привлечь в Лав­рентьев монастырь многих благочестивых и образованных христиан. Среди них должно первым помянуть блаженного отца Павла (Петра Великодворского, 1808-1854), досто­памятного подвижника, который, болезнуя о вдовстве Святой Церкви, вместе с иноками Алимпием и Геронтием старался об учреж­дении старообрядческой архиерейской ка­федры в Белой Кринице и приискании бла­гочестивого епископа. Будучи еще миряни­ном, он временно проживал в 1834-1836 годах в сей славной обители.

Ближайшим другом Петра Великодворского был инок Нил, переплетчик Лаврентьева мо­настыря, впоследствии перебравшийся из России в Белую Криницу. Здесь он стал сви­детелем принятия в Церковь святого Амвросия, митрополита Боснийского и Сараевского, о чем написал сочинение «Произшествие господина Амвросия митрополита». При торжественном присоединении святителя Нил исполнял обязанность пономаря54. Он же предложил отцу Павлу пригласить в алтарь уважаемых мирян, чтобы они стали свидетелями миро­помазания архиерея. Умирая, Павел призвал отца Нила и еще двух старцев и рассказал им, как в молодости ему являлся святой Никола Чудотворец, побуждая к поискам благочес­тивого епископа55.

Пред закрытием Лаврентьевой обители в 1844 году братия старалась спасти от нико­ниан хотя бы часть ее богатства. Например, древние монастырские книги были розданы или проданы христианам. Одна из них, «Цвет­ник» (рукопись XVIII века), была продана иноком Нилом знаменитому Ксеносу - начетчику Илариону Кабанову (1819-1882), сочинителю книги «История и обычаи Ветковской Церкви», жившему с юности в обители преподобного Лаврентия. Ныне сия замечательная руко­пись хранится в Москве, в библиотеке Рогожс­кого кладбища56.

Лаврентьев монастырь просуществовал весьма долго. Лишь после смерти графа Сергея Румянцева в 1838 году власти стали настой­чиво требовать от иноков принятия прокля­того «единоверия», которое насаждалось в старообрядческих обителях Могилевской и Черниговской губерний. В 1839 году киновия была впервые разорена властями, а оконча­тельно уничтожена лишь в начале сентября 1844 года.

Обитель была полностью разорена: иму­щество разграблено, строения разрушены, а колокола и чудесный иконостас отобраны в никонианскую церковь посада Добрянка. Иноки «в совершенной тишине и спокойствии оставили монастырь». Их выслали по месту жительства, при том за каждым по пути следо­вания был установлен полицейский надзор. Каждый инок должен был дать подписку о «неношеный монашеской одежды и нераспро­странении раскольничьих заблуждений» 57-

Хотя иноки оставляли обитель «в совер­шенной тишине», сердца их были полны скорби и печали. Изгнанники так писали о гибели прославленной святыни христианам Санкт-Петербурга: «Разорили наш монастырь, разметали жилища наши и место свято, храм молитвы, аки негодную овощную храмину раскидали. Погубили славную красоту цер­ковную и распустили стадо Христовых овец. Все изгибло, все травою поросло» 58.

Разорению прославленной киновии была посвящена «песнь умильна» (Приложение II), которую некогда любили петь ветковские христиане. Сочинение сей песни приписывают настоятелю Аркадию. Ныне на месте святой обители находится урочище Лаврентьева дача, а неподалеку расположена деревня Прибор.

Димитрий Урушев

  Яндекс.Метрика